Дмитрий Гамзин: выезд в Норильск — самый запоминающийся в ВХЛ

Молодой вратарь «Звезды» Дмитрий Гамзин в интервью рассказал о себе, вратарской профессии и о самом запоминающемся выезде в ВХЛ.

— Какие у вас сильные стороны?

— Большие габариты, неплохая скорость. Про эмоциональную стабильность не знаю, думаю, это лучше видно со стороны. Но в жизни я достаточно спокойный человек.

— Как вратари работают над психологической стабильностью?

— Это приходит с опытом. Если ты мало играл, вышел на лед, а тебе забили первым броском, то тебя будет трясти внутри, будешь неуверенно себя чувствовать. А когда много опыта, ты подумаешь: «Ну забили и забили, ладно, играем дальше». Один из моих тренеров говорил, что главное — это получать удовольствие от игры. Не важно, сколько тебе забили, просто играй и кайфуй. Тренеры очень влияют на психологический настрой. Есть вратари-психи, те, кто сильно ругается с защитниками, но я не такой (улыбается). Просто делаю свою работу, в которой отвечаю только за себя. Никогда не буду орать на игроков обороны. У них своя работа, у меня — своя.

— Говорят, что вратари — особенные люди. Согласны с этим?

— Абсолютно согласен. Вратари — это другой вид людей (улыбается). Нам много раз прилетает шайбой в голову, думаю, это оставляет отпечаток. Хорошие вратари сами себе на уме, живут в своем мире. Если полевые игроки перед матчем обсуждают, как они будут играть, то вратари ни с кем не общаются. По крайней мере, у меня так. Сижу отдельно и ни с кем не разговариваю.

— В сезоне 2024/2025 вы будете играть в новом шлеме. Расскажите о нем.

— Да, впервые заказал разрисовку шлема, начал тренироваться в нем. Там уже появился небольшой скол. Когда работал со «Звездой», мне очень много попадали в голову (смеется), поэтому шлем уже не такой свежий, каким был.

— Сколько нужно ждать, чтобы сделали такую разрисовку?

— Не особо долго. Сначала купил новый шлем, что сейчас проблематично. Это влетело в копеечку, как и покраска. Не было конкретной мысли, что именно хочу сделать. Просто подумал, что я — москвич, всю жизнь живу в столице. Шлем в красно-синих цветах, на нем изображены отсылки на Москву.

— Расскажите о самом запоминающемся выезде в ВХЛ.

— Это выезд в Норильск. Оттуда невозможно уехать на машине, выбраться можно только на корабле или на самолете. Хотя из-за погодных условий и на самолете можно не улететь. Помню, на следующий день после игры мы должны были улетать, я очень хотел спать. Рейс задержали на час, а когда разрешили зайти в самолет, я уснул и проспал два-три часа. Думал, мы уже приземлились, открываю глаза, а мы еще в Норильске сидим. Нас отправили из самолета в аэропорт, сидели мы там еще два часа, потом три часа просидели в самолете, а затем — в аэропорту. Потом мы просто сдались, уехали в гостиницу и вылетели на следующий день. Кто-то рассказывал, что не мог две недели улететь из Норильска из-за погодных условий. Это было 30 сентября. В Москве +20, а там уже все замело по щиколотку. Еще забавно, что при въезде в город стоит огромная табличка: «Ну и занесло же вас».

— Как хоккей появился в вашей жизни?

— В три с половиной года родители отдали в этот вид спорта, потому что был гиперактивным и энергичным ребенком. В первый год катался в «Синей птице». Выбрали хоккей, потому что рядом с домом была ледовая арена, к тому же это благородный вид спорта.

— Начинали как вратарь или как полевой игрок?

— Как полевой, а вратарем стал только в пять лет. Бегали на тренировке, я увидел, что в углу площадки сидят люди и ничего не делают. Подошел к тренеру и спросил, почему так. Он ответил, что это вратари. Я задал вопрос, могу ли тоже быть вратарем, на что получил утвердительный ответ. Но мои ожидания разбились: оказалось, что на позиции вратаря тоже нужно впахивать (улыбается).

— Какие у вас первые воспоминания о хоккее?

— Помню, что не хотел идти в этот вид спорта. В голове была картина, что в меня врежутся, выбьют все зубы, а мне этого очень не хотелось (улыбается). Еще меня сильно пугала заливочная машина. Когда видел ее, очень боялся что-то делать (смеется). Лет в десять понял, что хоккей — это мое. Осознал это после слов родителей о том, что, если будут плохие оценки, то не пойду на тренировку. И я делал все, чтобы на нее пойти

— В вашей семье культивировалась учеба?

— Родители пытались, но это не очень хорошо получилось. В один момент сам сказал, что выбираю хоккей. Мне тогда было 15-16 лет. В тот сезон у меня не все получилось, и родители предложили сконцентрироваться на учебе. Но я уже сделал ставку на хоккей, видел в нем свое будущее, учеба была на втором плане.


— Многие не выбирают амплуа вратаря из-за дороговизны формы. Как решали этот вопрос?

— Когда играл в «Белых медведях», родители выбили у команды форму, хотя мне казалось это невозможным. Когда понял, что у меня получается играть на воротах, мне купили новый комплект. Да, это дорого, но в спорт надо вкладываться, чтобы в будущем получить дивиденды.

— Как относитесь к конкуренции?

— Это часть хоккея. Несмотря на конкуренцию, все вратари между собой — друзья, потому что у нас одно дело. Нет такого, что коньки друг другу подтупливаем (улыбается). Нужно доказывать на льду, что ты сильнее.

— Как провели межсезонье?

— Отлично. В середине мая полетел в Турцию на десять дней с другом, потом вдвоем поехали в Ульяновск. Вернулся в Москву, начал тренироваться в начале июня. Ходил в зал, а потом понял, что одному скучно тренироваться, и полетел еще раз в Ульяновск, где продолжил работу вместе с другом. Вместе бегали кроссы, ходили в зал. Это гораздо интереснее, чем готовиться одному в Москве. Пробыл там две недели, а по возвращении начал ходить на лед.

— Вы говорили, что ложитесь спать в 22:30. Так всегда?

— Нет, просто на сборах сон очень важен для восстановления, потому что идет приличная нагрузка. Считаю, что сон, как и питание, очень важен для восстановления. На сборах ем в огромных количествах и много сплю, чтобы успешно перенести весь тренировочный процесс. Если не спать, мышцы будут хуже восстанавливаться, хуже расти. Из-за наплевательского отношения можно легко погубить все то, что дает предсезонка. А так, в сезоне я стараюсь всегда спать по девять часов. В выходные могу и десять, хотя говорят, что это нежелательно, но кто не любит поспать?

— Вы — режимный игрок?

— Да, у меня редко бывают «залеты». Правда, летом я не особо режимный, весь день у меня смещается часа на три. Ложусь часа в два ночи, а встаю в 11-12 дня. Тем не менее, стараюсь трепетно относиться ко сну. Во все поездки вожу с собой в чемодане подушку и маску. Больше половины моего чемодана — это принадлежности для сна. В соцсетях у меня много фото с чемоданом, все спрашивают, что в нем. А там подушка (улыбается).

— Как проводите свободное от хоккея время? Есть ли у вас хобби?

— Гуляю с друзьями, девушкой, люблю видеоигры. «Красная Армия» очень любила CS:GO. В два моих первых сезона в МХЛ после тренировки вдесятером шли играть, условно, на газировку. Когда увидел, что команды с Востока устроили турнир по CS:GО, хотел принять в подобном участие. Мне это очень нравится.

— Сейчас вы играете под 33-м номером, но ваш первый сезон в МХЛ был под 90-м, который раньше принадлежал Илье Сорокину.

— Не выбирал 90-й, случайно дали его, когда еще играл в ЮХЛ. Круто, что под ним играл Сорокин, но надо, чтобы люди говорили: «О, это номер Гамзина». 33 — мой номер, рад, что играю под ним. Был момент, когда нам сказали выбирать номера от одного до 30, а у меня всегда был 33-й. Умолял, чтобы мне его дали.

— Почему 33?

— В этом заслуга Ильи Ежова. Когда Ежов играл в СКА, были видео, где он делал сальто, танцевал после игр, мне это нравилось (улыбается). У меня часто спрашивают про вратарей НХЛ под 33-м номером, но нет, такой выбор никак не связан с этим.

— Есть ли у вас любимый вратарь?

— Илья Сорокин. Мне нравится, как он играет. Слежу за Игорем Шестеркиным, наблюдаю за ними обоими.

Пресс-служба МХЛ