Сергей Коростин: всерьез мало кто верил в переезд

---

Больше года прошло с тех пор, как хоккейный клуб ВМФ переехал в Кондопогу. Для многих любителей хоккея в Карелии это стало знаковым событием. А как восприняли это сами хоккеисты? О себе, о клубе и о спортивных буднях нам рассказал нападающий «ВМФ-Карелия» Сергей Коростин.


– Как вы попали в хоккей? Всегда знали, что это станет делом на всю жизнь?
– Тут все было очевидно: мой отец играл в хоккей, и я встал на коньки, когда мне было года три. Я родом из Прокопьевска Кемеровской области, там я и занимался хоккеем до 15 лет, а потом поехал в Москву. Играл там около 5 лет, после этого несколько лет жил в Канаде и США, играл там. А потом вернулся и через какое-то время попал в ВМФ.

– А что заставило вас, подростка, поехать в Москву?
– В столице уровень хоккея самый высокий в стране. Чтобы расти, надо было уезжать. Вот и я закончил 9 классов, собрал вещи и переехал. Это не было спонтанным решением: я к этому шел и знал, что там будет. В Москве я начал играть в ЦСКА, через несколько месяцев перешел в «Динамо», и с ними подписал свой первый контракт – на 5 лет.

– Насколько сложно было уехать из родного города в мегаполис?
– Первое время было нелегко. Я считал дни до того, как смогу поехать домой. И хотя со мной была мама, все равно не хватало друзей, общения, банальных посиделок дома. Привыкнуть к отсутствию всего этого я смог только года через четыре, когда повзрослел. Сейчас я вижу родных два месяца в году — в перерыве между сезонами. Но, к счастью, есть скайп и другие средства связи. Это, конечно, не заменяет живого общения, но делает жизнь проще. Раньше всего этого не было. Помню, папа рассказывал, что в их молодости они с мамой писали друг другу письма, когда он уезжал.

– В Канаде вы как оказались?
– В 18 лет я попал на драфт – своего рода «смотрины», когда НХЛ ищет себе спортсменов со всего мира. Меня там выбрала команда «Даллас». Я сначала поехал играть в Канаду. Это было очень веселое время – новый мир, новые люди, новый язык, которого я первое время вообще не знал. В Канаде я играл год, а потом уехал в Штаты.

– Что же случилось спустя два года?
– Мне хотелось домой. Перспектив попасть в НХЛ на тот момент не было, и я решил вернуться. Я приехал сюда, а здесь еще действовал мой контракт с «Динамо». Они меня отправили в Высшую лигу, где я сейчас и играю.

– Многие только и мечтают, что остаться в США...
– Тут все индивидуально. Ты ведь приезжаешь в другой мир, ты абсолютно один. Там, конечно, есть команда, есть другие хоккеисты, которые понимают, что у тебя тут никого нет и пытаются тебя поддержать. Но русского общения не хватает все равно. Некоторые быстро перестраиваются, остаются там. Но мне постоянно хотелось домой. Как только случалась небольшая пауза, я сразу летел в Россию. Например, на Рождество нам всегда давали пять дней отдыха, и я тут же покупал билеты: несмотря на небольшое количество свободного от тренировок времени и долгий перелет, мне хотелось быть дома.

– Отношение к спорту там и здесь сильно отличается?
– Хоккей там не очень популярен, там любят американский футбол и бейсбол. Но несмотря на то, что он далеко не на первом месте, на каждый матч приходят 10-15 тысяч человек. Здесь такого не бывает. Да и финансово все по-другому: государство вкладывает больше средств в детский спорт, а спорт «взрослый» - это бизнес, на котором зарабатывают, продавая билеты. Но у нас это пока невозможно: уровень достатка населения другой. В России на билетах много не заработаешь: если они будут стоить дорого, на хоккей никто ходить не будет. Или будут, но редко.


– Вся ваша биография – это сплошные переезды. Никогда не было желания остаться в одном месте?
– Конечно, хочется где-то обосноваться, купить жилье. Хочется приходить домой, спать в своей кровати. Но хоккей – такая игра, когда твои переезды часто от тебя не зависят.

– Сейчас вас занесло в Кондопогу. Каково вам в Карелии?
– Нормально. Конечно, после Питера и Москвы здесь все иначе. Но мы сюда приехали в хоккей играть, и в этом плане здесь условия очень хорошие. Для нас постоянно открыт тренажерный зал, мы тренируемся в Ледовом дворце. Да и быстрее все: в Петербурге по пробкам на тренировку можно было добираться больше часа, а в Кондопоге можно дойти от дома до Дворца за 5 минут.

– Как вообще команда отнеслась к переезду из Петербурга в далекую карельскую Кондопогу?
– Первое время все были крайне недовольны: у многих был устроенный быт, у некоторых – жены и дети. Слухи о возможном переезде ходили задолго до него самого, но всерьез в это мало кто верил. Но после одной из поездок нам рассказали, что клуб переезжает в Кондопогу. У многих была какая-то паника. Но сейчас прошел уже год, как мы здесь, и у меня есть чувство, что после поездок я приезжаю домой.

– Живете в съемных квартирах или есть общежитие для спортсменов?
– Клуб выделяет деньги на то, чтобы мы снимали себе квартиры. Кто-то поселился в Петрозаводске, кто-то – в Кондопоге, все – отдельно друг от друга. Мы слишком много времени проводим вместе на выездах, и, когда возвращаешься домой, хочется побыть одному. Некоторые девушки и жены бросили все и приехали сюда вместе со спортсменами.


– Действительно, спортсмены много времени проводят вместе. Как выстраиваются отношения внутри команды?
– Это обычный мужской коллектив. Мы – как одна семья, ведь 10 месяцев в году мы постоянно находимся вместе. Если идем в кафе посидеть или еще куда – обычно командой.

– Сколько раз в неделю вы тренируетесь?
– Каждый день. По регламенту у нас в месяц четыре выходных. Но часто так не получается, потому что Кондопога находится довольно далеко от всего. Если игры проходят не в Карелии, то эти выходные как раз приходятся на дни переездов, когда мы не можем тренироваться. Но когда матчи совсем далеко, как сейчас – на Урале, клуб нанимает для команды отдельный самолет, которые летит из Петрозаводска в нужный город. Тогда все немного проще.


– До какого возраста длится активный хоккейный возраст?
– Есть разные случаи и примеры, но обычно где-то до 35 лет.

– Вы уже знаете, что будете делать дальше?
– Боюсь думать об этом. Сложный вопрос. Мой отец, когда закончил играть, стал детским тренером. У меня пока таких планов нет. Видимо, буду принимать решения, когда время придет. Понимаю, что надо думать. Но, на крайний случай, стану тренировать детей, как папа.

– Почему на крайний случай?
– Не представляю себя в роли тренера. И я видел, как работает отец. Нынешние родители думают, что они разбираются в хоккее лучше всех. Это тяжело.

– А вообще детский хоккей имеет какие-то перспективы?
– Я вижу, что много внимания и денег достается «взрослым» командам. А на детский хоккей расходы невелики. И чем дальше ты уезжаешь от Москвы, тем ситуация печальнее. Под каждый год рождения должна быть своя подростковая команда, свой тренер. А в Кондопоге, например, собрали парней нескольких годов рождения, они выходят вместе на лед и тренируются. Но это неправильно. Получается, тем, кто хочет заниматься хоккеем профессионально, нужно уезжать. А на это не все могут решиться, особенно в 10-12 лет. В этом возрасте сложно думать о серьезных перспективах — ты просто играешь в хоккей.


– А как понять, что это твой путь? Что, кроме физических данных, нужно, чтобы играть в хоккей?
– Нужна удача и любовь к этому виду спорта. Если ты любишь хоккей и тебя кто-то заметил, ты своего добьешься. И надо быть упертым: если ты поставил цель, не смотри ни на какие обстоятельства, идти к ней.

– Часто говорят, что из-за этой большой цели спортсмены не успевают учиться, заводить друзей, строить семью.
– В плане учебы — однозначно. Есть, конечно, те, которые и учиться успевают, и в хоккей играть, но их по пальцам можно пересчитать. Я заканчивал институт заочно. Что касается друзей, - мне кажется, это те, кто с тобой с самого детства, до того, как хоккей занял все время. Потом найти друзей уже сложно. Это приятели, товарищи, с которыми ты делаешь одно дело. А по поводу семьи мне трудно судить — у меня ее пока нет. Наверное, сложно, когда у тебя есть жена, а ты постоянно на выездах. Но хоккей заставляет многим жертвовать, но он для нас работа, за которую платят деньги. Можно было не идти в спорт и каждый день работать в офисе. Но мы знали, что выбирали.