Кирилл Кузьменко: хочу, чтобы сезон 2023/2024 был гораздо лучше

— Нужно «читать» игроков?

— Да нет, просто элементарно по дистанции не проиграть. Выкатываешься немного раньше и стараешься, как мне тренер в детстве говорил, держать расстояние не больше вытянутой клюшки. Если разрыв больше, у игрока будет больше места, куда бросить; если меньше, по бить будут только в тебя. Ну, и психология. Бывают вратари, которые на игре всё вытаскивают, а с буллитами не получается.

— В «Ростове» несколько лет именно так. Исправишь ситуацию?

— В сезоне посмотрим (улыбается). Предсезонка-то — это ерунда. Мы с Егором [Гуськовым] оба сейчас неплохо играем.

— Вы решали, кто в воротах, на цу-е-фа. В сезоне будет так же?

— Думаю, уже посерьёзнее будут к этому относиться. В Воронеже были игры для того, чтобы посмотреть состав: как покажут себя полевые ребята и мы. Тренер сказал, что без разницы, кто будет играть первый матч, а кто — второй. Говорю: «Я первый хочу», Егор — «Я тоже». Мы скинулись, я выиграл, и мне выпал шанс выйти первым. Для меня так немного проще — после матча сразу в дорогу ехать не особо люблю.

— В бригаде хорошо поладили?

— Да нормально, и с Никитой, и с Егором. С Егором уже знакомы были, поэтому чуть попроще. А так — все классные ребята.

— Нет такого, что будете биться за место?

— Биться мы, естественно, будем, но на льду.

— Как думаешь, «Тамбов» был удивлён твоей игре?

— У меня была задача из серии: «Умереть, но выиграть». Если бы без ноги, без руки остался — ничего. Все знали, что я перешёл в «Ростов», но слышал, что пошли разговоры среди руководства.

— Обеспечило ли это эффект: «Фух, можно расслабиться»?

— После игры, да, было облегчение: «Неужели!» С таким настроем ехали. А так — наоборот: смысл был напрягаться и показывать хорошую игру, чтобы потом отправили домой? Сейчас много вратарей на рынке, тяжело уехать играть за границу, работу ищут все. Нужно на каждую игру выходить и доказывать.

— Вратари «Дизеля» когда-то тренировались с белыми шайбами. Слышал о таком?

— По весу они такие же, как чёрные, а за счёт цвета тренируется зрение. Опять же, все эти методы в детстве идут. Можно пробовать их и на взрослом уровне. Даже во Владивостоке в молодёжке, видел, специальные очки надевают, чтобы сокращать угол обзора.

— Представим не очень приятную ситуацию: тебя заменили. В таких случаях нужна поддержка или лучше оставить тебя одного?

— По детству такое часто было. В Салехарде вели посредственную статистику на тот момент: 10 игр, 100 шайб пропущено, грубо говоря. Даже сейчас с тем же Господынько смеёмся. Если поменяли, то лучше не трогать вообще. Да и в целом, если в игре что-то не по-моему пойдёт или заведусь... Я такой, агрессивный человек на льду.

— И улыбается.

— (Смеётся). Ну, не то, что агрессивный — скорее, больше эмоциональный. Вратарям, может, и несвойственно. В молодёжке, если что-то было не так, прямо орал, клюшкой игроков бил — даже такое было. Лишний раз расплёскивал эмоции, а потом не хватало в нужный момент.

— Раз сказал про Господынько — вы оба родом из Салехарда?

— Скажу больше, мы с ним из одного двора — дома были друг напротив друга. Потом в одной школе учились. Лет в 12 он уехал через «Югру» в Магнитогорск, а я — спустя год после этого, потому что в Салехарде тогда особо не было развития: кто заканчивал, кто уходил. Это сейчас у них уже и НМХЛ, и даже ВХЛ в планах... А тогда мне первый тренер, Эдуард Геннадьевич Павлов, сказал, что если хочу играть, то надо скорее уезжать. Поехал на просмотр в Магнитогорск — меня взяли, и мы с Русланом играли вместе. В общаге жили в одной комнате, в школе сидели за одной партой, а в молодёжке наши пути разошлись: он остался в «Магнитке», я уехал на Сахалин.

— Как снова сошлись в «Ростове»?

— Я уже подписал контракт, он в этот момент был без работы. Сказал цеплять любые варианты, звонить куда угодно. Агент предложил попробовать в «Ростове» — говорю, ладно, буду рад, приезжай, если получится. Но не получилось.

— С Айратом Мурзиным знакомы?

— У нас разница в возрасте лет шесть, он взрослый. Не особо помню старших ребят, но знаю фамилию, что он здесь был. С тренером, который меня воспитывал в Салехарде, мы до сих пор на связи, всем интересуется. Когда я в «Ростов» ехал, он сказал, что тут Айрат Мурзин должен быть. Условно, если встретимся, в лицо не узнаю.

— Какой тебе запомнилась малая родина?

— До сих пор возвращаюсь, хоть и уехал в 13 лет. Если бы не мама, я бы туда и не приезжал: все друзья в Магнитогорске завелись — там и остались. А Салехард — красивый, хороший, современный город.

— Чем в основном занимаются люди?

— Много кто на вахте работает — не именно в Салехарде, а на месторождении Бованенково, где добывают газ и нефть. За счёт того, что Салехард — столица Ямала, а там всё это и добывается, город неплохо живёт. Двухэтажных безделушек уже почти нет, от них стараются отходить. Единственное — очень дорогое жильё.

— От чего-нибудь отвык?

— От полярных дней. Там с середины мая по август — как в Ростове в шесть-семь вечера. Когда был ковид, приезжал домой на месяц — вообще не мог спать. У нас ещё шторы обычные, а не блэкаут... Надел маску для сна — не помогает, только глаза давит. Сейчас приезжал — наоборот, нормально было, но я в этом году почему-то застал холодный период. Посмотрел прогноз — даже шорты не брал, всю неделю температура не выше 15 градусов, а бывает в мае 25-26. В среднем нормальная погода. В Москве в −30 — хоть вешайся, а в Салехарде, если ветра нет, можно в шортах гулять (смеётся).

— Школу когда-нибудь отменяли?

— С первого по четвёртый класс в феврале — всегда. Правда, домашки от этого меньше не становилось.

— Разница «+2» не мешает маме смотреть матчи?

— Дело даже не во времени. Если знает, что я играю, она прямые эфиры вообще не смотрит. Я смеюсь, говорю: «Чего ты боишься? Смотри» — «Нет, не могу». Переживает. Выйду с игры, позвоню — неважно, как закончили, всё равно глянет моменты.

— Как считаешь, тебе предстоит лучший сезон?